Рекламно-информационный портал

Категории

Уважаемые посетители сайта! Будем благодарны Вам за оперативно высказанные мнения о наших авторах и публикациях.

Предлагайте темы. Задавайте вопросы.

 

10 07 2018Красное знамя

Листок из записной книжки

Уверен, что если и не все, то очень многие помнят слова песенки из бессмертной «Карнавальной ночи»: «Вспомните, как много есть людей хороших. Их у нас гораздо больше, вспомните про них». Помнят, знают и даже согласны.

Так-то оно так, но все же нередко мы  забываем о хороших людях не только, так сказать, по будням, но даже в юбилейные дни. Естественно, «их гораздо больше», вот и забываем, всех не упомнишь. И я беспокоюсь, что в ожидании «информационного повода» не успею рассказать обо всех, кого знал и хочу, чтобы их помнили. Вот и сейчас подумал о Филипповых, Борисе и Михаиле, подумал без всякого повода, просто грустинка какая-то пробежала...

Не перестаю удивляться тому, что эта, вырванная из записной книжки пожелтевшая страничка не просто сохранилась у нас, но и не попала в руки сыщиков при обыске в феврале 1935 года. Она уже почти совсем рассыпалась, но – слава современной технике! – я ее «заламинировал», теперь это уже надолго.

Вот что на ней написано: «Верочке

Был преисполнен твердой веры. И вот дождался наконец: У нашей симпатичной Веры Родился маленький юнец. Да! Неизбежный рок – железен. Средь бурь и огненных дождей, Твой сын, о, Вера, - нам полезен, При нашем кризисе вождей!

Борис, 31/XII – 27 года, Ленинград»

А теперь необходимые пояснения.

31 декабря 1927 года, предновогодний  вечер в нашей ленинградской квартире № 45 по улице Чехова, 11/13. «Маленькому юнцу», то есть мне, уже 13 дней. Упоминание о «нашем кризисе вождей» через несколько дней после окончания XV съезда ВКП(б), исключившего из рядов партии более сотни тогдашних крупных ее деятелей, могло бы послужить основанием для сотрудников НКВД к привлечению автора и хозяев квартиры к ответственности по ст. 58, п.10 УК РСФСР («Пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти, а равно распространение или изготовление, или хранение литературы того же содержания влекут за собой — лишение свободы на срок не ниже шести месяцев»). Видимо, не очень тщательно искали. К тому же родителей из партии тогда еще не исключили, а о сыщиках я подумал много позднее. Ну а «вождем» я, спасибо судьбе,  не стал,  какие уж тут вожди, когда  меня до 1960 года в партию вообще не принимали. Но, как вы понимаете, под Новый 1928 год общественно-политические проблемы меня еще не волновали. И я привел эти стихи сейчас не как воспоминания, а чтобы рассказать об их авторе, Борисе Михайловиче Филиппове, ярком и в свое время очень известном деятеле отечественного театра.

Сначала – короткая справка о родителях. Отец, Федор Дмитриевич, был делегатом X, XI, XIII и XIV съездов партии. Но так как на XIV съезде он, как и все 42 члена Ленинградской делегации во главе с Григорием Зиновьевым, недавним членом Политбюро ЦК, председателем Коминтерна и руководителем Петросовета, «вел себя ошибочно», то на XV его, естественно, не избрали. Однако в число исключенных из партии он не попал, обошлось снятием с партработы и назначением на пост зав. Ленинградского губОНО. Сталевар, работник Политотдела 3-й Армии Восточного фронта, 1-й секретарь уездного комитета партии – и вдруг просвещенец? В первые годы Советской власти и не такое  бывало. Мало того, театры, музеи и тому подобное  входили тогда в подчинение Наркомпроса (наркомом был А.В. Луначарский, наркомата культуры еще не было, но культура уже была). Кстати, сегодня, слушая обмен любезностями между томскими работниками просвещения и культуры, думаю, что неплохо бы нам вернуться в первую пятилетку. Анатолия Васильевича не хватает?

Б.М. Филииппов был в эти годы заведующим культурной частью Ленинградского Большого драматического театра  (ныне театр им. Г.А. Товстоногова). Этот театр, детище Максима Горького, был одним из первых театров, созданных в нашей стране после Октябрьской революции. Долгие годы он был, да и сегодня остается, настоящим народным театром, и даже те, кто не имел счастья побывать в нашей северной столице, знают и ценят Бориса Бабочкина, Олега Борисова, Татьяну Доронину, Кирилла Лаврова, Евгения Лебедева, Владислава Стржельчика, Юрия Толубеева,  Алису Фрейндлих, Сергея Юрского... А скольких я не назвал!

Ну а мама, Вера Давыдовна, служила в те годы зав. культотделом Ленинградского губкома профсоюзов. Естественно,  кто только не бывал тогда в нашем доме!

Нуждаются в пояснении и слова «дождался наконец». Первые трое детей были Аня, Люда, Нина. Можете себе представить, как папа хотел мальчика! И мама его не подвела!

Рассказ о Борисе  Филиппове надо бы начать со справки о его отце. Михаил  Михайлович был одним из удивительных русских ученых, удивительных, прежде всего, своей разносторонностью. Физик, химик,  историк, экономист, математик, популяризатор науки, философ, писатель, автор  восьми очерков, опубликованных в знаменитой павленковской серии «Жизнь замечательных людей» (в том числе блестящих произведений о Паскале, Ньютоне, Лейбнице), автор многих ныне забытых  трудов, в том числе романа «Осажденный Севастополь», о котором тепло отозвался ветеран обороны поручик Лев Толстой.

Профессор М. Филиппов погиб 12 июня 1903 года при взрыве  в своей лаборатории во время опытов. Обстоятельства этого трагического происшествия остались невыясненными. Весьма распространено полуфантастическое предположение, что Филиппов открыл лучи, позволявшие взрывать порох и другие взрывчатые вещества на значительном расстоянии от источника излучения. Это встревожило военных, ибо  «война фактически становится безумием и должна быть упразднена» (из письма М. Филиппова, опубликованного «Русскими ведомостями»). Генералы и некоторые промышленники  многого могли лишиться, вот они и организовали покушение. Наверное, это не совсем так, хотя сам изобретатель пишет о возможности «сделав взрыв в Петербурге, передать его действие в Константинополь».

В 1960 году Борис Михайлович опубликовал (из-во АН СССР) обстоятельную книгу об отце «Тернистый путь русского ученого», она неоднократно переиздавалась, это избавляет меня от необходимости рассказа об иных подробностях жизни профессора Филиппова.

Борис родился 17 февраля 1903 года, за четыре месяца до гибели отца. Он стал успешным и очень известным в театральных кругах деятелем, особенно, когда  руководил Домами искусств, сначала - Ленинградским, а после войны – Московским. В годы войны создавал концертные бригады, выезжал с ними на фронт. Ну а в 1946-61 был директором Центрального Дома работников искусств. Разумеется, я ничего этого не знал, хотя мама как-то упоминала его имя. Тут ведь придется сказать, что после ареста папы у нас не только знакомые, но и родные куда-то исчезли. Ну а когда мы с мамой в 1937 году поехали в ссылку, то тут уж было не до театров и праздничных приемов по разным поводам. Да и поводов не было... Моя жизнь шла своим чередом:  школа – колхоз – армия – преподавание в музучилище, школах, вузах. Афганистан - выборы – политика – журналистика... Конечно, прекрасная семья, жена, дети, внуки и правнуки, а вот уже и пенсия.

Но в 1984 году произошло событие, случайным участником которого я стал по инициативе секретаря Томского обкома КПСС Романа Михайловича Романова, когда-то студента ТГПИ и, как пишут в анкетах, моего «товарища по совместной партийной работе». В Центральном Доме работников искусств проходили Дни культуры Томска, и по инициативе Романова я попал в состав нашей делегации. В Москве было очень интересно, об этом стоит рассказать, но как-нибудь в другой раз. А тогда я  вспомнил – работники ЦДРИ об этом никогда и не забывали – о нашем ленинградском знакомом. Он уже был на пенсии, но его старые друзья помогли мне разыскать  «Домового», так они и многие артисты называли руководителя своего уютного дома-клуба. Позвонил. Прочитал по телефону эти восемь строчек. «Приезжайте!»... «Неужели вы сын Верочки и Феди? Хотя чего я спрашиваю, это и так видно, Пичурин, издание второе».

О многом мы тогда поговорили, но читателям наши темы едва ли интересны. Позднее я раздобыл еще одну книгу Бориса Михайловича – «Записки «Домового». Это дневники, очерки, раздумья. «Как я стал «Домовым», «Актеры без грима», «Музы на фронте», «В борьбе за мир». Он рассказывает о своей общественной и театральной деятельности в первые годы Советской власти, о работе на постах директора Центрального Дома работников искусств и Центрального Дома литераторов, об актерских фронтовых бригадах в годы войны. Рассказывает об известных писателях, актерах, режиссерах, художниках, о Горьком и Маяковском, Станиславском и Немировиче-Данченко, Качалове и Москвине, Козловском и Барсовой, о многих других,  рассказывает просто, иногда – весело, всегда – очень познавательно, увлекательно и интересно. Очень хочу, чтобы наши читатели прочитали то, что написал наш ленинградский гость о Маяковском, Мейерхольде, Хмелеве, Тарханове, Яблочкиной, Барсовой, Охлопкове, Черкасове, Вертинском, Михоэлсе, Козловском, Утесове, других хороших людях.

Рассказал о людях... Ныне это очень модно. Каждый день с экранов ТВ льются сплетни о сильных мира сего. Нет, не об особенностях и достоинствах их характера, не о непростом пути к признанию и так далее. Авторов передач  в угоду публике интересует иное. А кто с кем? А чей ребенок? А к кому ушел? А какова ориентация? А что и сколько пьет? А как с наркотиками? И публика, опускаясь ниже плинтуса по уровню пошлости и убожества, радостно смеется: они, известные, оказывается, еще хуже, чем мы, они такие же пошлые и убогие, как мы.

У Бориса Михайловича в рассказах о близких ему людях пошлостью, что называется, и не пахнет. В его текстах какая-то нежность, уважение, доброта, забота. Видимо, это свойство присуще  хорошим людям, тем, кого все-таки гораздо больше, чем других.

...Вот такой листочек хранится у нас 90 лет. Да, вождем я, к счастью, не стал. Но – тоже к счастью! - в  жизни мне очень повезло, ибо я встретил сотни замечательных людей. Память о них надо не только хранить, но и передавать новым поколениям,  это вовсе не семейный, а общественный долг.

Лев ПИЧУРИН.

комментарии
Имя
Комментарий
2 + 2 =
 

634029, Томск,

пр. Фрунзе, 11-Б