Рекламно-информационный портал

Категории

Уважаемые посетители сайта! Будем благодарны Вам за оперативно высказанные мнения о наших авторах и публикациях.

Предлагайте темы. Задавайте вопросы.

 

24 08 2016Красное знамя

Портрет на фоне эпохи

«Я тебе сейчас покажу то, что ты никогда не видела и нигде больше не увидишь. Я был в Оксфорде и Кембридже - там близко такого нет. Это есть только в Томске, только у нас». После такого анонса отказаться от предложения было невозможно. А главное, не имело смысла. Встреча с Вячеславом Новицким, чьи заслуги перед медициной, образованием и культурой отмечены наградами нескольких стран, могла состояться где угодно, но состоялась в месте, которое наиболее подходило к поводу. О грядущем 70-летии ученого, общественного деятеля, профессора СибГМУ, в недавнем прошлом ректора вуза, мы говорили в музее научных школ томского медицинского.

В саду генеалогических деревьев
Вячеслав Викторович подводит меня к портретам императорских особ - Александр II подписал указ об открытии Томского университета в четырех факультетах, а Александр III вычеркнул три, оставив только один - медицинский.
- А вот поздравительные телеграммы от царской семьи, их нет даже в Научной библиотеке ТГУ. И вот эти медали - подлинники,  они тоже только у нас. А вот фотография первых студентов. Посмотри, какие лица…  Сейчас таких лиц не встретишь. В этом музее панорама жизни вуза за 100 с лишним лет…
Два с половиной года назад Новицкий замыслил создать музей научных медицинских школ Томска (по значимости школы мирового уровня). Собрать воедино и предъявить миру все достижения томской медицинской науки - от  операции Кулябко по оживлению сердца до нанотехнологий, от фармакологии Вершинина до фармакологии Гольдберга. 
Придумал концепцию и дизайн, собрал документы и экспонаты, нашел деньги на воплощение, уговорил художника Николая Беглюка сделать витраж, придумал «киоты» для альбомов выпускников, уговаривал известных профессоров отдать в музей раритеты из личных коллекций, к изготовлению экспонатов подключил Монетный двор в Петербурге, лучших реставраторов мебели в Томске… И вот музей готов, и ждет почетных гостей. Как журналисту мне выпало счастье не просто первой ознакомиться с музеем.
- Открывает экспозицию фармакология. Самое известное имя в этой школе - Николай Васильевич Вершинин, первый выпускник Томского университета, ученик Павла Васильевича Буржинского. Заведующим этой кафедрой был избран академик Павлов, нобелевский лауреат, не прошедший по конкурсу  на кафедру физиологии, однако он не приехал в Томск. И первым заведующим стал Буржинский. Вот его лекции. А вот, смотри, на фото: Вершинин сидит, а справа - моя бабка, а рядом ее брат… Николай Васильевич профинансировал обучение бабушки в Швейцарском университете. Почему? Дружил с родителями бабушки. В ту пору царский указ не позволял девушек в российские вузы принимать. Только наш Курлов добился. Но об этом позже расскажу. Смотри: знаменитый учебник Вершинина, его рукописные лекции. А вот старинные лекарства. Тут мы сделали попытку инсталляции: соорудили, как в лаборатории Вершинина. А вот вершининские ордена, дореволюционные и советские - делали специальный заказ на Монетный двор.
За фармакологией - физиология. За физиологией - патофизиология (родная школа Новицкого). За той - хирургия. За ней - онкология. А дальше - терапия, анатомии… Каждый раздел - отдельная школа. Родословная каждой школы представлена генеалогическим древом. Не музей, а сад генеалогических деревьев, выращенный любовно и заботливо в течение полутора веков. И на каждом древе имена такие, что испытываешь невольную гордость за город, в котором живешь. Некоторые имена давно стали нарицательными, как мазь Вишневского или больница Склифосовского (тем, кто пренебрежительно произносит: «Ну, ты Склифосовский...» даже в голову не приходит, что эти светила были родоначальниками томской хирургической школы). Фотографии соседствуют с приборами, приборы - с научными трудами. Некоторые истории выстраиваются в отдельные сюжеты. Например, как обращались к профессуре, насколько уважали. Вот открытка, подписанная временным правителем России А.Ф. Керенским - «Его Преподобию приват-доценту….». В разделе терапии рядом с фотографией Д.Д. Яблокова помещены все десять его заповедей. Ах, если бы их утвердить в качестве негласного закона: «Главным судьей во всех конфликтах и сложных ситуациях должна быть собственная совесть». И так за каждым экспонатом, за каждым документом - жизнь и судьба многих поколений томских врачей, целых школ и направлений.
- Вот мой дед, - Вячеслав Викторович показывает на фотографию дореволюционную, на которой запечатлены первые студенты Томского университета на лекциях.
В экспозиции представлено и «Прошение» Михаила Владиславовича Новицкого, выпускника Томской мужской гимназии, потомственного дворянина, адресованное «господину ректору»: «Желаю для продолжения образования… Прошу принять меня на медицинский факультет… Прилагаю документ о политической благонадежности... В конце дата 1903, июля 15-го дня». 

Остановленные мгновения
- Как я догадываюсь, вопрос о выборе профессии перед вами никогда не стоял…
- Почему же?! Стоял. Я не хотел быть медиком. После десятого класса хотел уехать в Ташкент и там поступать на искусствоведа. Почему в Ташкент?  А тут все не просто. И многое в моей биографии определяла музыка. Должен сказать, что помимо Шопена у меня есть любимый композитор Северин Краевский, солист группы «Червоны гитары». Так вот, когда ансамбль приезжал из Польши в Советский Союз, «Червоны» познакомились с «Яллой» в Ташкенте. А все участники «Яллы» оканчивали искусствоведческий факультет в Ташкенте.  А моя родная 6-я «немецкая» школа давала рекомендации на физмат. Вот туда-то я совсем не хотел. А мои родители хотели, чтобы я стал врачом, как дедушка и бабушка по папиной линии.
О профессии, о детстве, о линии дворянской и линии рабоче-крестьянской, которые пересеклись в биографии, о судьбоносных встречах, о кульминационных, переломных моментах, которые требовали незамедлительного и быстрого решения Вячеслав Викторович написал в книге, которая стала своеобразным подарком самому себе к  70-летию.
- Я и книгу писал на больничной койке. Это эссе. Это лиричный и очень эмоциональный взгляд на мир, на себя и профессию. Я не писал все подряд. Мне надоедало долго об одном писать. Холерик по натуре не могу долго одним заниматься. Вот сделал музей - и все. Написал книгу, в которой шесть частей, и все  написаны с большой долей самоиронии. Еще раз говорю: это чрезмерно искренняя  и чрезмерно эмоциональная книга. Конечно, начинаю с предков. Один дед - дворянин. Другой (в зависимости от количества выпитого) мог один устанавливать советскую власть или вешать коммунистов. А было и так, и так. Он был самым бедным, седьмым ребенком в семье. Красные пришли  - сделали его своим. Колчаковцы пришли - им служить.
Воспоминания детства, смутные и обрывочные, возникают, как магниевые вспышки в старых фотосалонах. Но «фотографии» получаются яркими. Первые относятся к двум-трем годам. На этих снимках - деревянное здание железнодорожной больницы, обнесенное штакетником. Во дворе огромная коробка с принадлежностями для крокета, забытой ныне игры, в которую любила играть царская семья. Дед был главным врачом этой больницы, бабушка здесь работала, а папа с мамой будущего ученого в области патологии крови учились в транспортном институте (как его называли студенты, «паровозном»).
Раннее детство, до 5 лет, прошло на улице Рабочей, под  непрекращающиеся  паровозные гудки. Дом стоял прямо за путями.  Жизнь внутри совсем не была похожа на ту, что снаружи. Изразцовая старинная голландская печь в гостиной. Картины. И музыка.
- «Деточка, - спрашивала меня бабушка, когда по радио звучала виолончель, - что играют?» - «Это элегия Масне». - Пауза. И резко: «Болван! Это «Сомнения» Глинки». А действительно, и там, и там есть виолончельная партия. Но «Сомнения» Глинки у бабушки были связаны с воспоминаниями о Женевском озере, о катании на лодке вместе с Георгием Апполоновичем (попом Гапоном), который пытался ухаживать за бабкой, о Федоре Ивановиче Шаляпине, которого слушала в Женеве. Бабушка и привила мне любовь к музыке. Но из музыкальной школы меня выгнали за непосещаемость из шестого класса. А учился я у Ольги Абрамовны Котляревской, лучшего педагога, у которой учился и Эдисон Денисов. Ходил к ней в дом на Советскую. Когда долго не появлялся, она звонила маме: «Где Славочка?» Считала меня способным и даже талантливым, но фортепиано меня тогда не интересовало. В те школьные годы рабоче-крестьянская кровь перебивала напрочь дворянские корни. Мой внутренний дворянин отступал перед футболом, друзьями и драками.

«Футбол - это святое…»
Сознательное детство прошло во дворе дома на пр. Ленина, 46 (бывший «Пассаж»).
- В детстве играл только в футбол. Мы гоняли сутками мяч, по 4-5 часов точно отдавали игре. Для нашей команды футбол был даже не игрой, а религией. Из нашей дворовой команды вышли профессиональные и полупрофессиональные футболисты.
Ради  футбола Новицкий может  пожертвовать всем - заседанием ученого совета, отпуском. Он даже на собственную свадьбу опоздал из-за футбольного матча.
- В день свадьбы наша команда с кем-то играла. Сразу после регистрации гости поехали за свадебный стол, а мы с отцом, который тоже был фанатичным болельщиком - на стадион.
В тот день шел дождь. И мы вернулись с папой вымокшие до нитки. Жена и гости ждали, Валя слова не сказала. Она знала, что футбол - это святое для меня. Я все свои командировки, все свои отпуска планировал таким образом, чтобы по минимуму пропустить матчи. Футбол в моей жизни - это совершенно специальная ниша. Вход в это «место» с отрицательными эмоциями запрещен. И всуе футбол упоминать нельзя. 

Город как автобиография
- Не скажу, что я хорошо знаю Томск. Мой Томск имеет вполне определенные границы, очертить их можно по улицам: проспекты Фрунзе - Комсомольский - Лагерный сад - пр. Ленина - Заисток - Набережная Томи, где «Белый дом» - площадь Батенькова - и по улице Советской наверх. Я учился в 6-й школе, потом в медицинском институте, потом там работал и работаю. В пределах этого ареала знаю каждую улицу, каждый дом. Здесь студенты, здесь вся томская интеллигенция, которую очень люблю. А город на окраинах - просто не знаю. Иногда езжу туда, как на экскурсию, когда надо по работе. Или на картинках вижу - Боже, где это, что это? Да, мне нравится новый Томск, который строится, развивается, но мой город - это здесь, внутри этих улиц.
Название каждой улицы - как часть автобиографии. Поэтому к каждой личное отношение. С улицей Вершинина, где сейчас живет Вячеслав Новицкий, - все понятно. Это бабушка, которая училась в Женеве и видела Ленина, который снимал квартиру в том же доме.
Улица Савиных… Как-то в гости к Андрею Савиных, хирургу от бога, пришли родители нынешнего юбиляра, дочь Андрея Григорьевича, Ольга Андреевна (будущий профессор Осипова) в процессе обсуждения, как назвать будущего ребенка Новицких, предложила: «Если родится мальчик, назовите Славой. Хорошее имя». На улице Савиных сейчас располагается и Институт фармакологии, где у Д.И Гольдберга, своего учителя. на общественных началах работал В.В. Новицкий, совмещая работу в мединституте.
Улица Карпова названа в честь Сергея Петровича. «Он работал в том же корпусе, где сейчас находится кафедра патофизиологии. Я Карпова хорошо знал и по работе, и по общению в книжном магазине - мы оба покупали книги по искусству. Я в хороших отношениях и с его с сыном, и с дочерью, а его внучка делала у меня докторскую».
На улице профессора Александра Воробьева Вячеслав Викторович не был ни разу. А с легендарным ректором Томского политехнического института был знаком через отца, который работал в ректорате политехнического. «Я еще учился в школе, когда у нас с Воробьевым состоялся разговор об исследованиях на бетатронах». «Чем планируешь заниматься?» - строго спросил Александр Акимович. – «Кровью». – «Отлично. Приходи к нам, у нас бетатроны». Сказано это было тоном, не терпящим возражений. Вопрос был решен. Он правильно сказал:  бетатроны  совершенствовались - портативный бетатрон. А так как Вера Завадовская, племянница Воробьева по линии жены,  училась в той же школе, что и я, то я был вхож в дом Завадовских, где жил ректор Воробьев и его жена Екатерина Константиновна Завадовская».  
Новицкий сожалеет, что нет улицы в честь Дмитрия Дмитриевича Яблокова. «Это был ВРАЧ, а не специалист в области терапии». Хорошо бы Томску и улицу Курлова открыть. Именно он добился того, чтобы женщины могли учиться в вузе и получать профессию врача.
- Я местечковый патриот. И нисколько этого не стесняюсь, - признается Вячеслав Новицкий, который имеет звание «Почетного гражданина Томска». - Весь мир объездил  и могу сказать, что Томск - город оптимальный для моего бытия. Хотя, когда прилетаю в Богашово и еду по трассе до площади Южной, думаю: «Боже, в какой «деревне» я живу»! А потом думаю, какая она милая, какая хорошая. То, что «деревня» - знаю, но здесь люди… Они и создают особую ауру. Не люблю Москву, плохо в ней себя чувствую. Как всякий провинциальный человек не люблю шум, поэтому у меня настроение улучшается, когда переступаю порог аэропорта «Домодедово», а когда прохожу в зону вылета и вижу лица тех, кто летит томским рейсом (я их знать не знаю), но меня сразу тепло обволакивает, и мне уже хорошо - я почти дома.

В подражание Бунюэлю
Пятая глава автобиографической книги Вячеслава Новицкого, которая стоит особняком среди 700 научных статей и учебников, называется «В подражании Бунюэлю». Основатель сюрреализма, великий кинорежиссер и друг Сальвадора Дали в своей книге воспоминаний пишет о том, что он любит и что не любит. Бунюэль любит крыс и не любит дождь.
По тому же принципу заслуженный деятель науки и заслуженный работник культуры Российской Федерации распределяет свои предпочтения и свои принципы.
- Я пишу, что люблю женщин. Ведь я же сказал: эта книга очень откровенна. Поэтому я не показывал рукопись своей жене Валентине. В конце пишу благодарность ей за то, что не настаивала, чтобы я хоть что-нибудь ей показывал. Потому что если бы она прочла, то эта книга никогда не вышла бы в свет. Ведь Валентина - филолог по образованию. У меня специфическая жена, с критическом подходом ко мне. «Валечка, поздравь меня!» - «С чем?» - «Со званием «Заслуженный деятель науки». - «А разве ты не был заслуженным?»  Поворачивается к плите и продолжает готовить. Когда я сказал, что получил орден «За заслуги перед Отечеством», она отреагировала вопросом: «А что ты такого сделал для Отечества?»
К «не люблю» Новицкий мог бы отнести все, что ограничивает личную свободу, в том числе и пост ректора вуза, который он занимал с 1997 по 2014. Но об отрезке жизни в 15 лет он пишет в четвертой главе  «Свой среди чужих, чужой среди своих».
- Ректорство - это не мое, - без всякого кокетства говорит Вячеслав Викторович, когда мы уже пьем кофе в его кабинете заведующего кафедрой патофизиологии. А над головой экс-ректора висит копия картины Рембрандта «Операция». И доктор медицинских наук, как в операционной, абсолютно бесстрашно признается, что понимал, чем жертвует, соглашаясь на пост ректора.
- В семье и школе меня воспитали, что главная ценность у человека - личная свобода. В шкале моих  ценностных ориентиров - она самая главная. Знаешь, идеальное определение понятия свободы дал не Вольтер, не Энгельс, и даже не Че Гевара или Джон Леннон, а Аркадий Арканов, интеллигент, выпускник Московской медицинской академии. Он сказал, что есть две степени свободы. Первая степень: я делаю, что хочу. А высшая степень - я не делаю, что не хочу. Я понял, что, заняв кресло ректора, лишаюсь первой и второй свободы сразу. Во-первых, ухожу из богемы. Во-вторых, обязан буду общаться с силовиками и выполнять их дурацкие предписания. В-третьих,  вынужден буду портить отношения с подчиненными. И так далее…
Что такое свобода и как ее может ограничивать не только власть, но и слава, и внутренняя цензура, Вячеслав Новицкий испытал в конце 70-х, когда руководил легендарным ныне театром-студией «КОМУ».  Этому братству выпускников 6-й школы, плейбоев 70-х, музыкантов, актеров, в книге посвящены  самые веселые страницы.
- В те годы то, что мы делали в «КОМУ», воспринималось как революция. Это было свежее дыхание. Начинали с капустников, а потом стали делать целые спектакли в жанре музыкально-литературной пародии. Журналист «Красного знамени» Эдуард Стойлов написал восторженную статью о «Странствиях Одиссея», с цитированием и песен, которые сочинял тоже я. А что такое песни? Это пародия «в квадрате». Весь спектакль - бенефис Бориса Положия, психиатра, тогда еще кандидата наук, но уже докторанта. Он играл Одиссея. И вот он пел, обращаясь к Аяксу: «Ты мой клиент - а попросту алкаш». Статью прочитал Лигачев. «Что это за клубы по интересам? Какие такие интересы у молодежи? Разобраться»! На следующий день собирается городской партийный актив. А у нас у всех родители - приличные люди. Мой отец - проректор ТУСУРа, у Володи Симоненко мама работала в райкоме партии. У Бориса Положия мама - профессор ТГУ.  «Если о себе не думаете - о нас подумайте», - воспитывали нас родители.
А потом у меня был длинный разговор в горкоме партии. Мы договорились. «Вот пьеса, мною сочиненная в стихах - «История г-на Д’Артаньяна». Приглашаю на репетицию в Дом ученых. Все бюро обкома и горкома. Если скажете, что это антисоветчина - мы закрываемся, и нет больше «КОМУ». Пришли все, кроме Егора Кузьмича. Хохотали так, что… С той поры мы стали «придворным театром». И кто бы к нам на гастроли ни приезжал, все приходили к «КОМУшникам».  А «Три мушкетера» были разрешены цензурой, на обложке стоит штамп облита. Я публикую в книге фотографию этой «визитки» цензуры. 

«Я человек - не НОРМАльный»
Научная специализация профессора Новицкого связана с понятием нормы и отклонением от нее. Поэтому и вопрос «в тему», что такое норма по Новицкому.
- Для меня норма - как раз не то, что по науке. С точки зрения медицины и биологии, норма - это способность организма отвечать нормальной жизнедеятельностью в непрерывно меняющихся условиях внешней среды, то есть способность адаптироваться. Не норма количество эритроцитов (это среднестатистическая норма), а норма - когда поднимаешься в горы, и количество эритроцитов тоже поднимается, чтобы обеспечить клеткам кислородное питание. Это норма. Способность адаптироваться в человеческом общежитии - это не норма. Это совершенно другое. К сожалению, часто попадаешь в условия, где жесткие, нехорошие условия, где много вранья, несправедливости. Именно этим меня угнетала должность ректора. Волей или неволей человек становился конформистом в той или иной степени. В какой степени, в каких вещах - вопрос твоей совести. А как по-другому? Если ты попал во власть - должен адаптироваться к правилам игры. Даже если они тебе не нравятся. Ты не имеешь права возражать власти, если ты - ректор, потому что сам во власти. Я всегда считал, что не надо критиковать власть потому, что если ты хочешь что-то изменить, то иди и изменяй. Иди и делай, как считаешь нужным. Не можешь - сиди и молчи.
На вопрос, что удалось, а что нет, Вячеслав Новицкий в книге написал детально, в интервью ответил конспективно.
- Увы, не удалось достичь глобальной цели, которую ставил перед собой, когда пришел на пост ректора. У меня была сумасшедшая мечта: сделать наш медицинский лучшим в России. Когда я принял вуз, он был на 36-м месте в рейтинге медицинских вузов. И мы это сделали. Но, выиграв конкурс на звание «федеральный университет», на «Национальный исследовательский», мы не стали ни тем, ни другим. Потому что в Москве свои интересы, там не захотели, чтобы какой-то вуз в провинции стал первым, опередив московские. А томской власти мы не нужны были, потому что у нее есть  ТГУ  и ТПУ.
- Но многие задачи решил. В любом вузе важны три составляющие: кто учит, кого учат и чему учат. Я сломал стереотип системы: поставил на поток производство молодых докторов наук. Медико-биологическая наука - одна из самых бурно развивающихся наук. Если ХХ век - век информационных систем, то XXI век - век биологии. И должны прийти молодые талантливые люди, которые будут двигать науку. А с другой стороны, медицина - это, считается, профессора, убеленные сединами. А у нас в 28-29 лет начинают защищать докторские.
Второе: кого учить.  Хотел, чтобы в медицинский поступали люди достойные. Я перерубил намертво систему взяток и телефонного права. Все - «от винта». Что было в первые годы!!!  Страшное дело. Вплоть до угрозы жизни. Ведь сломалась налаженная система - списки  губернатора, списки мэра, совета ректоров… Была бы моя воля я бы и целевиков обрубил. Медицина не та сфера, где можно учиться, потому что за тебя платят. В медицинском должны учиться  лучшие из лучших.
Третье. Я хотел придать внешний лоск, аристократический дух Сибирскому медицинскому, дух достойный императорского университета.  Отчасти это удалось. И внешний вид главного корпуса, и музей… Увы, не удалось воплотить главную мечту - повысить культурный уровень студентов и преподавателей. Хотя включал музыку перед началом ученого совета. Но никто не подошел и не поинтересовался, а что звучит?...
От вопроса о травли в СМИ - как результате деятельности на посту ректора, Вячеслав Викторович  не стал уходить.
- Реагировал болезненно. Читал все. Особенно, когда речь шла о фундаментальных для меня принципах свободы.  То, что писали о часах за 70 тыс. евро, о даче в Испании - это ерунда. Но был дьявольский ход - мальчики и девочки в балаклаве в интернете говорят, что я ограничивал свободу выбора. И этот ролик набрал 40 тысяч просмотров… Он меня подрубил. Но это демократические принципы, они во мне с молоком матери воспитаны.
- Эти принципы удалось передать по наследству?
- Многое не получилось из того, что хотел бы отдать. Я хотел хорошее и много больше. Но каждое поколение выбирает свое. Рад, что и сын Евгений, и внук Димочка переняли главное - они добры к людям.
Татьяна ВЕСНИНА.


От редакции. Журналисты «Красного знамени» присоединяются к многочисленным поздравлениям давнего друга нашей газеты и желают ему отметить еще много-много юбилеев!

комментарии
Имя
Комментарий
2 + 2 =
 

634029, Томск,

пр. Фрунзе, 11-Б